«Во время войны я видела свой институт в руинах, потом сама же эти руины разбирала, а после еще и отработала там 60 лет, — говорит о БНТУ 89-летняя Валентина Титовна Поляк, бывший доцент кафедры "Архитектура производственных объектов и архитектурные конструкции". — На самом деле мне 48 — и ни днем больше. Главное — что в душе, а не в паспорте. Это мой секрет долголетия!
Я родилась в Борисове в 1931 году. В 1936 отца назначили ведущим геодезистом Минска, так я стала минчанкой. Переехали. Отец строил наш легендарный проспект, и Главпочтамт, и многие другие наши здания-легенды… Мама была домохозяйкой.
Мое самое яркое воспоминание из довоенного детства — наш уютный двухэтажный дом на Грушевке. С общей кухней на пару комнат, палисадником, сарайчиком с кабанчиком. В этом же доме по соседству с нами жили архитекторы и конструкторы «Белгоспроекта». Первые два класса проучилась в первой женской школе на Чкалова. А дальше…
По воскресеньям мы всегда ходили гулять в город. 22 июня 1941 года тоже было воскресеньем. Как сейчас помню: стоял красивый солнечный день. Мы собирались в цирк. Я и бантики уже завязала. И вдруг голос по радио: «Говорит Москва. Война!». Я же ребенок, не знала, как это — война. А родители уже все понимали. Обстановка была такой напряженной, что войны уже ожидали... И папа потом об этом рассказывал. Я помню, как несколько дней он еще ходил на работу. На Волгоградской должны были строить аэродром. Чтобы добраться до места в тех условиях, ему даже пропуск специальный дали. Но однажды он пришел, а никого из начальства на работе нет.
Родители понимали, чего ожидать. Поэтому мужчины из нашего дома тут же построили рядом землянку. Они же архитекторы, сделали все грамотно и быстро. Минск начали бомбить в первые дни войны… Это дикий страх, когда от зарева пожара светится весь город, а с неба падают бомбы. Я сидела у мамы на руках, прижималась к ней и дрожала.
На четвертый день войны мы собрались и… пошли. Хотели в Москву, к моему дяде. Особенно в память врезалась горящая Немига. Мы шли по одной стороне улицы, а вторая пылала. Было невыносимо жарко и страшно. По улице Ленина пройти было уже невозможно. Сквер на площади Свободы был весь забросан вещами. Это люди выносили все, что только можно, из своих пылающих домов. Но так и не забрали. Хватали самое нужное и уходили. Почему-то запомнилось, как в сквере стояла тахта, на тахте ковер, а сверху — аккордеон с переливающимися на солнце клавишами. Сама я тянула какой-то чемоданчик. Тоже брали самое нужное. Но мама потом еще долго вспоминала жемчужное украшение, которое ей папа когда-то привез из Москвы. Оно осталось в квартире. Его, конечно же, забрали немцы, когда разворовывали наш дом.
Раненых на четвертый день войны было уже так много, что все поезда и машины были ими переполнены. Беженцев не подбирали, как папа ни упрашивал водителей подвести хотя бы нас с сестрой и маму. Мы дошли до станции «Колодищи» в надежде вскочить хоть в какой-то поезд. И вдруг началась бомбежка. Вокруг убитые, раненые… Дикий страх. Прямо на наших глазах немцы сбили советский самолет. Кое-как добрались до Крупок, дошли до деревни Лютые. Там жили мои бабушка и дедушка — родители отца. Через несколько дней туда ворвались немецкие танки. Так мы оказались в немецкой оккупации. Мы прожили там 4 месяца. Папа с мамой работали: косили, жали. Потом бабушка пешком сходила в Минск и узнала, что наш дом цел, хоть и разграблен. Осталась даже кое-какая мебель.
В ноябре нам помогли добраться до Минска, где нам предстояло пережить три года оккупации. Неподалеку жили немцы. А на втором и третьем годах оккупации они даже разрешили нам учиться. В двухэтажном бараке организовали школу. Однажды на Новый год нам даже дали подарок — кусочек черного хлеба и маленький кусочек конской колбасы. Дома я тогда разделила это богатство на всех. На Московской улице, где сейчас находится Дом быта, в то время был Суражский базар. Немцы приводили нас туда из школы и заставляли смотреть на то, как вешают партизан. Эта страшная картина стоит перед моими глазами по сей день. Мне тогда было 12 лет.
Надо было как-то выживать. Папа устроился сторожем на водоканал в Петровщине. Зимой ездил туда на лыжах, летом — на велосипеде. Но мы все равно голодали. Помню соседку, которая работала в немецкой столовой. Она тайком приносила нам очистки картошки. Мы варили их и ели. О сладком даже и не мечтали. Хотя бы хлеба…
Самым страшным для меня были бомбежка и гул самолета, который приближается издалека. Это глухое у-у-у-у. Когда я сейчас слышу похожий гул самолета на даче, сердце начинает колотиться, а из глаз льются слезы. Столько лет прошло, а страх не исчез. Очень страшные дни были после того, как убили Кубе. Иногда по ночам немцы просто врывались в дома и хватали людей. Мы спали с открытой форточкой, прислушивались к каждому звуку. Бомбежки иногда были такими страшными, что от ужаса пряталась под кровать.
А еще в Минск отовсюду свозили евреев, даже из Германии. Ночью я слышала этот глухой ошеломляющий звук: т-т-т-т-т. Мы знали: это в гетто расстреливают людей. Привыкнуть к этому невозможно. Каждую ночь — дикий ужас.
Немцы выселили нас из дома, и мы нашли комнаты на улице Парашютистов. А потом схватили нашего отца. Этого я не видела. Но помню ужас от понимания: папы больше нет. Страшное горе. Незадолго до освобождения бои и бомбежка в Минске были очень жесткими. Таким — сплошь горящим — свой Минск я видела дважды. В 1941-м и в 1944-м. Уходя, фашисты поджигали и взрывали что могли.
В ночь на 3 июля мы прятались в землянке. И вдруг в 4 часа утра мы услышали гул танков. Это были наши освободители! Мы так их ждали! Выскочили и побежали на Грушевскую улицу встречать наши танки. Кричали, плакали, обнимали друг друга и встречали победителей, хоть в это время рядом догорал наш дом. Кое-какие вещи оттуда мы успели вытащить. Наутро бабушка пошла в наш дом. Тот, в котором жили до войны, и мы снова в него вернулись. Немцы ушли.
В следующие дни было много счастья и парадов. Мой Минск снова жил. Никогда не забуду, как недалеко от стадиона "Динамо" строем шли партизаны, а рядом с ними — козел. Публика ликовала.
После парадов многие его участники, надев форму регулярных частей, уходили на Запад. Партизаны выиграли свою войну, но впереди у Красной Армии было еще 10 месяцев сражений. А потом нас ждала еще одна самая лучшая новость на свете. Домой вернулся отец. Он чудом удрал из эшелона, на котором его гнали в плен. Счастью не было предела! Нам казалось, что больше в этой жизни нам не страшно ничего. Лишь бы не было войны. Мы мечтали восстановить наш город.
Семь лет — в свои школьные и студенческие годы — мы разбирали развалины. В том числе и моего института. А еще помню, как отменили карточную систему на продукты. Это было такое счастье! Мама пошла в магазин, купила хлеб и сахар. Вы можете себе это представить? На нашем столе лежал хлеб, и мы пили, пили и пили чай с сахаром! И не могли этому поверить. После окончания политеха по распределению Валентину Титовну направили преподавать в БНТУ, где она проработала почти 60 лет.
Через мое сердце прошли тысячи студентов. Читала для них курс "Архитектурные конструкции". И сегодня я очень горжусь тем, что мои выпускники спроектировали и построили в Минске и по всей Беларуси прекрасные дома, станции метро и те шикарные здания, которые в мы видим сейчас. Сегодня мой Минск снова мирный и прекрасный. Я люблю тебя, мой город.»
За материал благодарим Профсоюзный комитет Первичной профсоюзной организации работников БНТУ.
Источник: https://www.kp.by/daily/26996/4058573/
