Андрей Геласимов — русский писатель и педагог, автор текста «Тотального диктанта-2020» и романов «Жажда», «Нежный возраст», «Степные боги», «Холод», «Роза ветров», «Чистый кайф» и других.
24 января он провёл свой творческий вечер, а точнее — открытое интервью с читателями в Научной библиотеке БНТУ. Научная библиотека БНТУ неоднократно выступала площадкой «Тотального диктанта». Полтора часа Андрей отвечал на вопросы читателей. В этом материале публикуем ключевые высказывания того вечера.
— Фильмы-экранизации ваших романов окупились?
— Нет, ни в коем случае. Мы же искусство делаем (улыбается). На самом деле окупается только жанровое кино.
— Если бы сняли Ваш «Холод» — это было бы жанровое кино?
— Да, такое предложение было. И да, по сценарию получилось бы жанровое кино. Для меня же важна внутренняя драма героев. Она пропала из сценария — и я отказался от съемок. В «Холоде» — попытка сделать трагичный конец одновременно положительным. Герой умирает, а все закончилось для него хорошо.
— А совмещение внутренней драмы и экшена — возможно?
— Дайте подумать. Знаю! Пример — «Крёстный отец». Людям нравится насилие на экране, и надо быть Копполой, чтобы идеально совместить драму, насилие и экшен.
— Почему «Тотальный диктант»?
— «Тотальный диктант» пытается противостоять безграмотности населения. Грамотность падает. Это факт. Даже студенты литературных институтов сегодня позволяют себе писать с ошибками. «Тотальный диктант» для тех людей, которые осознанно хотят исправить ситуацию. К тому же, в нем есть соревновательная составляющая, что добавляет интереса к участию.
Ворд, например, не знает слова «имбицил». Пришлось добавлять в словарь. Программы по проверке грамотности часто выручают, но это скорее заплатка на дыре. Тотальный диктант привлекает внимание к проблеме.
Я могу сколько угодно смеяться над толерантностью, над либеральными идеями. Я прямо скажу, что я прописной не либерал, я консерватор. Но, тем не менее, человечество с антично-людоедских времён стало намного лучше. Ценность человеческой жизни стала выше. Мы все стали более защищены. Я не говорю уже о возможностях, которые сегодня есть у девушек. Мир действительно меняется в лучшую сторону.
Когда я читаю американскую критику, я думаю: «Какие умницы». Идёт разбор на уровне литературной школы. Выстраивание композиции, работа с персонажем, завязка, экспозиция, способы подхода к кульминации и так далее – такую критику интересно читать. Ни один русский критик этого не делает – они высказывают своё мнение. А мнение – это уже про себя, а не про текст.
Однажды я летел из Парижа в Москву, весь салон воняет носками: русские везут сыр. Начинают разносить вино. Я увидел на бутылке надпись «Молдова» и решил выпить кофе. Стали предлагать вино французам – эти ребята избалованы донельзя. Французское вино отличается от молдавского в лучшую сторону, поверьте. Вот им наливают, они выпили – и тишина. Начинают что-то обсуждать, и я думаю – сейчас начнётся. Но они зовут стюардессу и показывают на стаканчик, мол «ещё». Пьют, морщатся, и просят ещё. Здесь я понял французское любопытство. Им интересно, как устроен мир: как это сделано, как может быть такая кислятина. Они открыли мне методологию отношения к жизни. Мне не нравятся многие люди — теперь я с интересом с ними общаюсь.
Нечестно так говорить, но признаюсь: в людях меня восхищает талант, хоть это и фашизм по отношению к неталантливым людям. Я всегда говорю своим студентам: «Все талантливы, просто вы ещё не нащупали. Ищите! Вы в замкнутой комнате, но где-то есть дверь».
